Пацифизм и "справедливая война" как взаимосвязанные социально-политические практики
Материал разместил: AдминистраторДата публикации: 16-11-2019
В истории пацифизм выступал как политическая идеология и социокультурная практика. Если рассматривать пацифизм, как систему определенных взглядов, то на протяжении всего времени существования его основой оставалась философия ненасилия и радикальный антимилитаризм, которые по-разному интерпретировались в зависимости от эпохи. Как общественная деятельность пацифизм зачастую принимается за бездействие, однако, на самом деле пацифистское движение, за редким исключением, представляло ненасильственную – социально-этическую или международно-правовую форму отпора насилию.

Противостояние войне – это далеко не последняя проблема миротворчества, куда важнее искоренить насилие в обществе в любом его проявлении: социальном, религиозном, политическом, национальном, расовом. В связи с этим пацифизм выдвигает концепцию радикального антимилитаризма, который включает в себя отказ от военной службы и замена ее альтернативной, всеобщее разоружение. Практически на каждую войну приходится свой всплеск пацифистского движения, потому что люди осознают необратимость последствий в виде миллионов погибших, разрушенной окружающей среды.

Изучение проблемы пацифизма остается актуальной уже долгое вреся, поскольку человечество продолжает воевать, несмотря на опыты двух мировых войн, неисчисляемые человеческие жертвы и экологические катастрофы. В современном мире в связи с учащением конфликтных ситуаций, ускоренным темпом развития вооружений, ростом угрозы терроризма и ядерной войны, увеличением «горячих точек» на планете особенно остро стоят вопросы о решении конфликтных ситуаций между странами гуманным путем, без использования военной техники и применения насилия.

Тема пацифизма достаточно изучена, что подтверждает обособление паксологии – науки о мире, основными объектами изучения которой являются пути достижения мира, факторы, способствующие устранению политических, социальных и иных предпосылок возникновения войн. Данная отрасль науки возникла в середине XX века, как реакция западных ученых на угрозу уничтожения человечества в результате ядерной войны. Теоретическая база для изучения проблемы мира и войны обширна и включает в себя труды античных философов (Геродот, Тацит), мыслителей эпохи Возрождения (Эразм Роттердамский, Ш. Сен-Пьер), французских энциклопедистов (Ж.-Ж. Руссо, Д. Дидро), представителей немецкой философии (И. Кант), русских писателей (Л. Н. Толстой), американских общественных деятелей (Г. Торо, М.Л. Кинг).

Понятие «пацифизм» появилось в XX веке, его предложил французский участник конгресса по вопросам мира 1902 года в качестве противопоставления понятию «война».  С философской точки зрения пацифизм – это доктрина, призывающая к полному избавлению от войн и насилия. Согласно историческим словарям, пацифизм – это пропаганда идей мира и ненасилия во времена империалистических войн, которая не сопровождалась призывами к революционной борьбе с империалистическими правительствами и свержению буржуазного строя.  Пацифизму свойственны некоторые специфичные черты. Во-первых, данное явление неоднозначно, в силу того, что сторонники пацифизма могут быть как активистами, борцами за мир без насилия, так и людьми, предпочитающими бездействие. Во-вторых, в основе пацифизма стоят многие учения, концепции, идеи и движения, которые могут быть даже не связаны временными или географическими рамками, но во всех них лежит единая мысль о ценности мира для человечества.

Так, в Оксфордском словаре пацифизм определен как «вера в то, что война и насилие никогда не являются оправданными и все несогласия и противоречия должны решаться мирным путем». Это определение не искажает самую суть пацифизма, но если упираться только на него, не обращая внимание на другие трактовки, можно допустить довольно серьезную неточность - определяя слово «пацифизм» исключительно терминами, несущими негативный оттенок, будет вполне логично предположить, что пацифизм является всего лишь ответной реакцией на них. Но это не совсем так. Многие философы определяют мир не просто как отсутствие военных конфликтов, жестокости и насилия, но еще и как наличие гармонии, согласия и позитивных отношений между всеми членами общества. В их понимании термин «мир» должен быть использован не только для обозначения бесконфликтности отношений между государствами, но и для описания отношений между людьми внутри общества или даже для состояния разума человека[1].

В таком варианте определения и сам пацифизм уходит на гораздо более глубокий и детальный уровень, его целью становится противостояние не только крупному насилию мирового уровня, но и вообще любому, сколько бы ни было малому. В таком случае, пацифизм становится уже не только политической идеологией, но и культурой – определенным образом мышления и действий. Само слово «пацифизм» приобрело свой сегодняшний смысл одновременно с появлением общественного движения, направленного на прекращение и предотвращение войны как способа разрешения конфликтов, которое возникло во второй половине XVIII века. В результате распространения этого движения, образовались такие крупные организации, как Нью-Йоркское мирное общество (The New York Peace Society), появившееся в 1815 году в США, Общество для продвижения постоянного и всеобщего мира (The Society for the Promotion of Permanent and Universal Peace), более известное как Мирное общество (The Peace Society), образовавшееся в 1816 году в Англии. «Пацифизм» оказался самым подходящим термином для описания деятельности и стремлений обоих организаций.[2]

Вместе с тем, по мнению многих историков и философов пацифизм начал развиваться одновременно с появлением христианства. Это связано с тем, что в проповедях Христа и его акте самопожертвования постоянно присутствует и довольно ярко выражена идея абсолютного ненасилия, суть которой заключается в противостоянии жестокости в любых сферах жизни, на любых уровнях общественного устройства, при любых обстоятельствах[3].  Тем не менее, широкое распространение пацифизм получил все же достаточно поздно, а именно – после Первой мировой войны. До этого времени война в представлении людей казалась чем-то необходимым и естественным. Однако лишь после бомбардировок Хиросимы и Нагасаки на завершающем этапе Второй мировой войны британский философ и общественный деятель Б. Рассел заявил, что при использовании ядерного оружия в мировой войне нет никакой надежды на победу одной из конфликтующих сторон, поскольку речь идет о всеобщем разрушении, гибели человечества и животного мира. По мнению Б. Рассела, именно на ученых, которые изучают термоядерное оружие, лежит важнейшая задача донести до людей всю опасность его применения.[4]

Как следствие, в 1955 году в Лондоне был провозглашен Манифест Рассела-Эйнштейна – антивоенное воззвание, сформулированное 11 крупнейшими учеными. Резолюция манифеста звучала следующим образом: «В связи с тем, что в будущей мировой войне будет непременно использовано ядерное оружие и поскольку это оружие угрожает существованию рода человеческого, мы настаиваем, чтобы правительства всех стран поняли и публично заявили, что споры между государствами не могут быть разрешены в результате развязывания мировой войны. Мы требуем, чтобы они находили мирные средства разрешения всех спорных вопросов».[5]

Данный манифест положил начало Пагуошскому движению ученых, объединенных общими идеями о разоружении, международной безопасности и предотвращении ядерной войны. Движение получило название от канадского местечка Пагуош, где 7—10 июля 1957 г. при поддержке американского промышленника Сайруса Итона состоялась первая встреча ученых, на которой обсуждались важнейшие аспекты мировой политики, в частности угроза ядерной войны. В первой конференции приняли участие 22 научных деятеля из 10 стран мира, включая СССР и США. К 2005 году число собраний увеличилось до трех сотен по всему миру. Целью движения является обмен мнениями между авторитетными учеными, которые заинтересованы проблемой опасности применения ядерного вооружения, и поиск путей ограничения ядерных испытаний, методов контроля за их проведением. Пагуошское движение в настоящее время продолжает играть серьезную роль в деле объединения усилий крупнейших ученых и политиков для поиска решений важнейших вопросов контроля над вооружениями и разоружения. С 1990-х гг. Пагуошское движение уделяет значительное внимание проблемам устойчивого развития, экологии, этического поведения ученых. В рамках Пагуошского движения действуют исследовательские группы и проекты по ядерному, химическому и биологическому видам оружия, региональным конфликтам и глобальной безопасности, энергетике и экологии, суверенитету и вмешательству, научному сотрудничеству и социальной ответственности ученых.

 За первые 15 лет существования Пагуошского движения был подписан ряд значимых международных договоров по вопросам разоружения. На 4 конференции в Бадене в 1959 году было предложено заключить Договор о нераспространении ядерного оружия, а 12 июня 1968 года он был одобрен Генеральной Ассамблеей ООН. Договор вступил в силу 5 марта 1970 года, его участниками являются 190 государств, за исключением Индии, Пакистана, Израиля. Данный документ содержит обязательства стран по недопущению распространения ядерного оружия и созданию возможностей использования ядерной энергии для мирных целей. Однако, согласно статистическим данным, число ядерных боеголовок в мире после 1970 года не сократилось, а наоборот: за 5 лет число вооружений увеличилось на 9279 единиц.

Рисунок 1. Число ядерных боеголовок в мире

На 38-ой Пагуошской конференции в Дагомысе в 1988 году была принята декларация «Обеспечить выживание человечества», в которой говорится о проблемах разрушения окружающей среды, необходимости сотрудничества между государствами, ликвидации экономической несправедливости и обеспечения взаимного доверия. Благодаря деятельности Пагуошского движения был подписан ряд значимых международных соглашений в сфере разоружения и международной безопасности: Договора о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой (1963), Договора о нераспространении ядерного оружия (1968), Договора об ограничении систем противоракетной обороны (1972), конвенций о запрещении биологического (1972) и химического (1993) видов оружия, Договора об обычных вооружениях в Европе (1993) и др. В промежуток между 1985 и 1990 годом общее число ядерных боеголовок в мире начало снижаться и сократилось на 7412 единиц за 5 лет, а с 1990 по 1995 год произошло резкое сокращение числа вооружений на 25282 единиц.  Важность работы Пагуошского движения неоспорима, с ее помощью был настроен диалог между Западом и Востоком, сократилось количество испытаний ядерного оружия, появились договоры, нацеленные на снижение напряжения между государствами.  

В 1995 году движению была присуждена Нобелевская премия мира – «За усилия, направленные на снижение роли ядерного оружия в международной политике и, в долгосрочной перспективе, за запрещение этого вида оружия». Однако все подписанные договоры не привели к полному избавлению мира от ядерного оружия, они лишь препятствовали его применению. В современном мире общее число ядерных вооружений в мире, по приблизительным подсчетам,  составляет 14465 единиц, большинство из которых сконцентрированы в России и США, на их долю приходится более 93% мирового ядерного потенциала. Несмотря на то, что правительства поддерживают идеи о мире, процесс сокращения вооружения движется медленно, ядерные державы продолжают его модернизацию.

Рисунок 2. Ядерные арсеналы США и СССР/РФ

К слову, данная проблема была оговорена в самом Манифесте «Эйнштейна-Рассела»: «Какие бы соглашения по запрещению использования водородных бомб ни были достигнуты в мирное время, их будут считать необязательными в военное время. И обе стороны немедленно приступят к изготовлению водородных бомб, как только разразится война, потому что, если одна сторона начнет изготовлять водородные бомбы, а другая нет, то та сторона, которая обладает водородными бомбами, неизбежно окажется победительницей»[6].

Интересно, что для характеристики безопасности государства, уровня насилия, степени вовлеченности в политические конфликты существует «Глобальный индекс миролюбия», который был разработан группой экспертов из разных стран мира на базе Института экономики и мира Сиднейского университета в Австралии. Индекс составляется на основании 23 пунктов, объединенных в 3 основные группы: наличие и масштаб конфликтов, безопасность и степень милитаризации.

Рисунок 3. Индекс миролюбия (2014 – 2017 гг.)

Например, согласно данным за 2017 год Сирия являлась государством с самым высоким значением – 3,81. За ней следовали Афганистан и Ирак с близкими показателями – 3,57 и 3,56 соответственно. Согласно опубликованным данным, за последнее время 93 страны улучшили свои позиции, в то время как 68 опустились в этом рейтинге. Авторы исследования отмечают положительную динамику, в том числе, исходя из зафиксированного ими низкого уровня государственного террора в рассматриваемых странах, а также за счет вывода части иностранных войск из Афганистана. Тем не менее, пока еще рано говорить об устойчивой тенденции укрепления мира.

В связи с этим нельзя не отметить, что многие пацифисты в XXI веке стали все более склоняться к формуле «сила – право – мир», в рамках которой основным методом разрешения конфликтов становится силовое воздействие – а если точнее, «гибрид из диплома­тических и военных методов раз­решения конфликтов»[7]. Соответственно, одной из милитаристских теорий, взятых на вооружение сторонниками построения бесконфликтного общества, стала  именно теория «справедливой войны».

О проблеме справедливости войны рассуждали уже древнегреческие философы. Например, Платон высказывал свое мнение насчет правил ведение войны, её справедливости или не справедливости в таких работах, как «Государство», «Законы», диалоге «Тимей» и многих других. То, насколько справедливость была для Платона важным и ключевым моментом, очень хорошо заметно именно в работе «Государство», где, описывая идеальный общественный строй, он называет справедливость ключевым принципом правильного устройства социальной жизни, и утверждает, что государство, чьи законы не соответствуют принципам справедливости, является разрозненным, так как отдельные группы общества в нем будут действовать, стремясь лишь к своей личной выгоде.

В «Федоне» причинами начала войны Платон называет именно стремление к богатствам и удовольствиям (хотя в последующей работе «Алквиад I» он уже высказывает свою идею о том, что война – это последствие применения насилия и жестокости). В целом, Платон приходит к выводу, что даже справедливому человеку свойственно время от времени совершать зло, но оно должно быть направленно на достижение или восстановление справедливости. Ключом к предотвращению несправедливой войны Платон считает четыре добродетели: справедливость, мужество, умеренность и рассудительность (если правитель познает все эти принципы и будет стремиться к общему благу, то государство будет лишенным конфликтов как внутренних, так и внешних, и будет находиться в гармонии).[8]

Согласно взглядам Аристотеля, целью жизни и, следовательно, деятельности любого человека является достижение счастья, поэтому и государство, в котором он живет, должно быть единым союзом, стремящимся к одной самой важной цели – достижению высшего блага. Этим принципом, по мнению Платона, и должен руководствоваться правитель государства – елли он начинает войну с целью защитить, захватить имущество или территорию, что естественно человеческому стремлению к достижению счастья, то значит, это война ради благой цели[9]. Таким образом, и Платон и Аристотель, считали, что война может являться частью правильно устроенного общества, если она является способом достижения высшей цели – всеобщего блага, счастья и мира, что делает ее оправданной и справедливой.

Помимо этого, одним из основоположников данной теории вполне обоснованно можно считать Аврелия Августина. Так, в фокусе его внимания оказалась религиозная война, и, по-видимому, своеобразным ядром теории была необходимость сделать войну приемлемой в глазах христиан. Согласно взглядам Августина, война может (и должна) быть проведена и при этом будет считаться оправданной, если она направлена на то, чтобы исправить несправедливость, восстановить мир или обеспечить безопасность. В интерпретации Августина законные власти являются исполнителями божественной воли, поэтому перед лицом бога единственным ответственным за всю ту жестокость и насилие, которые были совершены в ходе войны, является именно правитель[10]. Кроме того, он проводит грань между двумя типами мира – обычным земным миром, к которому стремятся все люди в том и числе и с помощью войны, и божьим миром, который является конечной целью жизни любого христианина. А так как одной из черт человека является греховность, которая не становится препятствием на пути к достижению истинного мира, то и война не может быть таковым препятствием. Однако стоит отметить, что данное учение не восхваляет войну и рассматривает ее не как акт добра, а как вынужденную меру, поэтому тот, кто ищет насилия ради насилия, согласно взглядам Августина, понесет полную ответственность перед Богом и будет соответствующим образом наказан. Отсюда, идеальным миром стал бы мир, в котором все христианские народы объединились бы и всем вместе противостояли иноверцам, тем самым пытаясь достигнуть истинного общества.

Фактически, в Средневековье для оправдания войны не нужна была жертва, которую необходимо было спасти от несправедливости, достаточно было добродетельной фигуры, стремящейся к свершению новых поступков и улучшению мира. Насилие к стороне, против которой эта доблестная фигура сражалась, оправдывалось не тем, что «плохая» сторона поступает несправедливо или ущемляет кого-то в правах, и из-за этого должна быть остановлена, а тем, что она всего лишь слабее «хорошей» стороны, благосостояние которой напрямую зависит от количества пораженных врагов и завоеванных земель[11]. Поэтому война считалась справедливой и целесообразной, если у одной из сторон были значительные шансы выйти из неё победителем, при этом получив какое-либо преимущество. Конечно, в данном случае ни о каком пацифизме не может быть и речи – основываясь на такой системе можно оправдать любую войну, направленную на собственное обогащение в каком бы то ни было плане, на что в принципе направленно подавляющее большинство всех вооруженных конфликтов. Кроме того, такая система убеждений не только оправдывает насилие над более слабым, но и провоцирует его, что в корне противоречит самой базовой идее любой из пацифистских идеологий.

В XVI – XVII вв. в Западной Европе начался переход от доминирования религиозных воззрений к рационалистическому образу мысли, что отразилось и на теории «справедливой войны» того времени. Гуго Гроций, один из основоположников многих принципов международного права, считал справедливость важнейшим принципом, которому стоит следовать, определяя систему отношений между любыми членами общества[12]. Гроций стремился к тому, чтобы выявить особые нормы естественного права, обязательность которых ни у кого не вызывала бы сомнений и принималась бы как аксиома, что сделало бы их обязательными для руководства как в мирное время, так и на грани войны. При этом он полагал, что именно эти нормы станут основным доказательством отсутствия нужды, морали и обоснованности в процессе ведения войны. В 1625 году появился трактат «О праве войны и мира», написанный Гроцием, целью которого и было установить определенные рамки и правила, руководствуясь которыми стоило бы регулировать войну. На предыдущем опыте было видно, что абсолютный запрет войны не практичен из-за своей невыполнимости, поэтому Гроций пытался найти баланс между двумя крайностями: абсолютным запретом и абсолютной вседозволенностью, обе из которых приводили к нежелательным последствиям[13].

Поэтому определяя слово «война», Гроций не придает ему ни негативной, ни положительной окраски – война в его понимании всего лишь средство, а степень её справедливости зависит от способов и целей её проведения. По мнению автора, принципам здравого смысла противоречит такая война, которая нарушает спокойное существование общества и ущемляет чьи-то естественные права, к которым относятся право на жизнь и свободу. Война, направленная на сохранение собственной жизни и свободы, в таком случае, будет считаться справедливой, но только пока она не нарушает этого же право другого человека. Поэтому не каждая война, начатая с благой целью, до конца будет оставаться справедливой, но нарушение правил ведения войны хоть и приводит к её неодобрению, запрет на неё все же не накладывается по причине того, что защищаться и отражать нападения врага все еще необходимо[14]. Гроций признаёт, что понять, где именно находится черта, отделяющая справедливые действия от несправедливых крайне сложно, поэтому определение этих границ остается на усмотрение самих воюющих сторон, но они, к сожалению, не всегда отличаются добропорядочностью. Кроме того, Гроций не отрицал того факта, что многие правители используют описанные им справедливые цели всего лишь как предлоги, за которым скрывают свои истинные корыстные мотивы[15]. Тем не менее, хоть некоторые из ключевых принципов теории Гроция и не нашли широкого применения в реальной жизни, многие его положения, такие как право на самооборону, защиту себя, своей жизни и своего имущества, послужили основой для начала формирования современных правовых норм.

Современная версия вышеописанной теории представлена в работах М. Уолцера, который, фактически, в 1977 году вернул ее к жизни после длительного перерыва в труде «Справедливые и несправедливые войны», благодаря которому теория «справедливой войны» впоследствии стала одной из самых проработанных философских теорий о войне[16]. Основные направления работы современных приверженцев теории «справедливой войны» – это поиск принципов, которые помогут ограничить применение силы, сделать войны более редкими и гуманными, и ведущими к надежному миру. Таким образом они развивают идею вооруженной борьбы за мир, которую отвергали большинство сторонников классического пацифизма. Собственно, М. Уолцер определяет теорию «справедливой войны», как «идею нравственного подхода к войне как виду человеческой деятельности»[17]. В таком ракурсе, человеку свойственно действовать согласно своим нравственным убеждениям, а так как война издавна являлась неотъемлемой часть его жизни, то и она может быть проведена без противоречий принципам гуманной этики и нравственности. Но необходимость в согласовании своих действий с нравственными принципами лежит не внутри самого человека и не в его разуме, а в условиях внешней среды его обитания, которая, по сути, представляет собой традиции и институциональные установки различных народов. Определяя в упомянутой работе условия военных действий, на которые должны быть наложены нравственные ограничения, автор ставил на первое место агрессию (любая агрессивная война, по его мнению, будет трактоваться как нарушение закона). В остальных случаях есть только два варианта, когда государство будет иметь право на применение силы – это самооборона и правоохранительная война.

Заметим, что в войне против государств, подобных нацистским М. Уолцер допускает необходимость отойти от нравственных принципов, поскольку в таком случае наибольшее зло будет состоять не в отступлении от морали, а в невозможности свергнуть правительство, с которыми нельзя поступить иначе кроме как бороться всеми возможными способами, чтобы безвозвратно уничтожить. Однако допуская возможность такой ситуации сверхнеобходимости, автор ненамеренно оставляет лазейку для оправдания других войн путем интерпретации понятия сверхнеобходимости. Тем не менее, все остальные случаи, то есть такие войны, как религиозные, революционные, коммерческие, а также военные интервенции, Уолцер признает несправедливыми и неоправданными при любых обстоятельствах[18]. Таким образом, в рамках современных представлений, мире война будет считаться справедливой в тех случаях, если она будет единственным доступным выходом из конфликтной ситуации, нести оборонительные цели, являться крайней необходимостью (или если у государства будет официальное разрешение Совета Безопасности ООН на её проведение).[19]

Вообще, при ближайшем рассмотрении выясняется, что перенесение положений теории справедливой войны в правовые акты в неизменном виде может привести к еще большему увеличению количества вооруженных конфликтов, в связи с тем, что эти положения являются крайне субъективными, и с их помощью можно аргументировать справедливость практически любой военной операции.

Несовершенство системы урегулирования вооруженных конфликтов признается и ООН, так как решения Совета Безопасности часто не находят воплощения в реальной жизни из-за разногласий стран-участниц по поводу содержания и интерпретации основных принципов международного права. Сторонники внедрения понятий теории «справедливой войны» в международное право видят решение этой проблемы в предоставлении каждому государству независимости в определении степени справедливости цели войны и использовании силы для достижения справедливой. Однако вопрос о разумности абсолютизации государственного суверенитета и повышении степени неприкосновенности государственных решений остается открытым, поскольку противники применения описанной теории считают, что такое решение противоречит чуть ли не самому главному основополагающему принципу международных прав человека и пацифизма в целом – принципу неприменения насилия. Получается, что любой акт, направленный на узаконивание военных и насильственных действий, противоречит основным правам человека, в первую очередь, самому главному – на неприкосновенность жизни. Из этого следует, что само сочетание слов «война» и «справедливость» должно настораживать и вызывать подозрение у любого человека, считающегося себя сторонником пацифизма. Несмотря на это, поиск пацифистами альтернативных методов противостояния эскалации насилия повлек за собой оправдание международных военных интервенций, примерами которых являются относительно недавние операции в Афганистане, Ираке и др.

В конце XX – начале XXI веков сильно возросло число внутренних этнических и религиозных конфликтов, нередко перераставших в масштабные гражданские войны, в процессе которых массово нарушались основные международные права человека[20]. В связи с этим мировое общество находилось в активном поиске способов противодействия подобным конфликтам и в 1980-ых годах активисты различных гуманитарных организаций, в число которых входил Б. Кушнер, приняли решение о том, что иногда единственным нравственно верным ответом на некоторые гуманитарные конфликты, является военная операция, которую в идеальном случае должна проводить ООН, хоть допускается ее ведение и отдельным государством[21]. Такая операция, главной целью которой является защита и помощь жертвам насилия или устранение угрозы международному миру, называется «гуманитарной интервенцией». Предположительно, тенденция к их проведению возникла после операции по защите иракских курдов от иракского режима после войны в Персидском заливе в 1991 г. Вслед за ней были проведены попытки защитить с помощью военного вмешательства операции по оказанию гуманитарной помощи в Сомали и Боснии в 1992 г., а затем и в Косово, и в Восточном Тиморе. Все эти операции оправдывались именно гуманитарными соображениями.

Изучение последних интервенций показывает, что государства, осуществляющих военное вмешательство, теперь стремятся не только подавить насилие на конкретной территории, но и провести там определенные социально-политические изменения, такие как, например, предоставление автономии или самостоятельности отдельным регионам страны, демилитаризацию, принятие новых законов, изменение формы государственного устройства и т.д.[22] Тем не менее, исследователи расходятся во мнениях по поводу эффективности гуманитарных интервенций: многие считают, что подобное военное вмешательство может стать вполне действенным способом ограничения количества последующих убийств – другие убеждены, что самое большое, что способна принести интервенция – это временная остановка кровопролития, которой может быть достаточно только для проведения дипломатических переговоров и оказания помощи пострадавшим[23].

Конечно, стоит отдавать себе отчет в том, что многие государственные деятели, прибегая к методу интервенции, в первую очередь, следуют своим личным рациональным соображениям и действут исходя из экономических и политических интересов своей страны. В настоящее время число насильственных смертей, вызванных международной интервенцией, превышает количество смертей, вызванных другого рода конфликтами, но при этом стоит обратить внимание на значительное снижение общего количества насильственных смертей за последние пятьдесят лет.

Рисунок 4. Динамика людских потерь в различных типах вооруженных конфликтов

Чтобы гарантировать справедливость международных интервенций, сторонники интервенционной политики сформировали несколько требований к её проведению: государство, осуществлящее интервенци, не должно иметь никакой политической или экономической заинтересованности в исходе конфликта; хотя бы часть граждан государства, которое подвергнется вмешательству, должна быть на него согласна; интервенция должна быть пропорциональна злу, которое она должна предотвратить[24]. В случае выполнения всех трех пунктов интервенция может считаться справделивой и оправданной, а государство, её осуществившее, не будет подвержено станкциям со стороны ООН.

Тем самым, можно сделать общий вывод о сущестовании в современной международной теории и практике такого явления, как «война ради мира». Фактически, пацифизм и теория «справедливой войны» находятся в неком диалетическом единстве, и предсказать дальнейшие направления гибридизация этих направлений общественной мысли представляется крайне сложной задачей.

 

[1] Fiala A. Pacifism. // The Stanford Encyclopedia of Philosophy. [Электронный ресурс] – URL: https://plato.stanford.edu/archives/fall2018/entries/pacifism/ (дата обращения 04.03.2019)

[2] Alexandra A. Political Pacifism. // Social Theory and Practice. 2003. Vol. 29 №4. P. 591.

[3] Fiala A. Pacifism. // The Stanford Encyclopedia of Philosophy. [Электронный ресурс] – URL: https://plato.stanford.edu/archives/fall2018/entries/pacifism/ (дата обращения 04.03.2019)

[4] Павлючик Елена. Разум против ядерной войны, 2018 [Электронный ресурс] – URL: https://newtonew.com/science/razum-protiv-yadernoy-voyny (дата обращения: 24.04.2019)

[5] Манифест Рассела – Эйнштейна, 1955 г. [Электронный ресурс] – URL: http://pugwash.ru/history/documents/333.html (дата обращения: 24.04.2019)

[6] Манифест Рассела – Эйнштейна, 1955 г. [Электронный ресурс] – URL: http://pugwash.ru/history/documents/333.html (дата обращения: 24.04.2019)

[7] Sartre P. Making UN Peacekeeping More Robust: Protecting the Mission, Persuading the Ac­tors. New-York: International Peace Institute, 2011. P. 10.

[8] См.: Лобанов Е.В. Платон и Аристотель о «праве войны». // Знание. Понимание. Умение. 2015. №1.

[9] Там же.

[10] См.: Волков С.Ю. Развитие доктрины справедливой войны в эпоху раннего Нового времени // Вестник ННГУ. 2009. №3.

[11] Будаев Э.В. Сказка о справедливой войне в средневековом политическом дискурсе. // Политическая лингвистика. 2007. №23.

[12] Волков С.Ю. Развитие доктрины справедливой войны в эпоху раннего Нового времени. // Вестник ННГУ. 2009. №3.

[13] См.: Дидманидзе У.Т. Вклад Гуго Гроция в развитие концепции о «Справедливой войне». // Вестник РУДН. Серия: Юридические науки. 2014. №1.

[14] Волков С.Ю. Этические аспекты политико-правовой доктрины Гуго Гроция // Научно-технические ведомости Санкт-Петербургского государственного политехнического университета. Гуманитарные и общественные науки. 2016. №1 (239).

[15] Волков С.Ю. Развитие доктрины справедливой войны в эпоху раннего Нового времени // Вестник ННГУ. 2009. №3.

[16] Куманьков А.Д. Эволюция концепции справедливой войны в работах М. Уолцера // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2012. №4.

[17] Любэн Д., Якушев Л.В., Прокофьев А.В. Превентивная война // Этическая мысль. 2016. №2.

[18] Якушев Л.В. Современные трансформации теории справедливой войны // Этическая мысль. 2016. №2.

[19] Давыдова А.В. Теория справедливой войны и ее понимание через призму современного международного права вооруженных конфликтов // Научно-практический электронный журнал Аллея Науки. 2017. №9.

[20] Модин Н. «Гуманитарная интервенция» как метод регулирования международных конфликтов // Власть. 2007. №3.

[21] Швайцер Б. Моральные дилеммы гуманитарной деятельности в эпоху «гуманитарных» военных интервенций // Международный журнал Красного Креста. 2004. №853-855.

[22] Иванов А.А. Интервенция как часть внешней политики государства: эволюция представлений // Полития. 2013. №1 (68).

[23] Модин Н. «Гуманитарная интервенция» как метод регулирования международных конфликтов // Власть. 2007. №3.

[24] Иванов А.А. Интервенция как часть внешней политики государства: эволюция представлений // Полития. 2013. №1 (68).

 

Кунина Е.С.

Теги: оценки , война , конкурс А.Е.Снесарева , работа-победитель конкурса им. А.Е.Снесарева