Центр стратегических оценок и прогнозов

Автономная некоммерческая организация

Главная / Оборона и безопасность / Военно-стратегические оценки и прогнозы / Статьи
Переосмысленное понятие безопасности в контексте мировых политических процессов
Материал разместил: Печенкина ЕкатеринаДата публикации: 02-02-2012

На следующий день после начала агрессии НАТО против Сербии в июне 1999 года генеральный секретарь ООН (на тот момент им был Кофи Аннан) сделал заявление газете «Ле Монд»: «Человек должен быть в центре всего. Даже концепт суверенитета был разработан для того, чтобы защитить индивидуума, который является смыслом существования государства, а не наоборот. Это становится неприемлемым видеть, как сами государства нарушают права своих граждан под предлогом суверенитета». В своей речи К.Аннан постарался выразить основную мысль доктрины человеческой безопасности.

В основе доктрины, основывающейся на безопасности людей, лежит создание международного комитета Красного Креста в 1864 г.. В XX веке продолжилось ее развитие созданием ООН, рождением международного права прав человека и значительным развитием международного гуманитарного права.

Впервые термин “человеческой безопасности” был официально использован в 1994 году в докладе, посвященном человеческому развитию, Программы Развития Организации Объединенных Наций. Этот доклад настаивал на концептуальном переходе от ядерной безопасности (другими словами, военной) к человеческой. «Для большинства людей, - сообщается в докладе – чувство небезопасности возникает больше из-за опасений, вызванных повседневной жизнью, нежели из-за вероятности апокалипсических событий». Таким образом, человеческая безопасность акцентирует внимание не на территориях, а на населении.

Понятие «человеческой безопасности» включает в себя одновременно экономическую безопасность (отсутствие бедности), продовольственную (свободный доступ к продуктам питания), здравоохранение (доступ к медицинской помощи и защита от болезней), экологическую безопасность (предотвращение нанесения ущерба окружающей среде), личную (физическая защита от пыток, насилия в семье, преступности, наркотиков, самоубийства и даже дорожно-транспортных происшествий), общественную (обеспечение выживания традиционных культур и физической безопасности этнических групп) и политическую безопасность (осуществление гражданских прав и свобод)[1].

Человеческая безопасность, по крайней мере, в теории разделяет понятия «безопасность индивидуума» и «безопасность государства». Связь между ними была неизменной в вестфальской концепции международных отношений.

Государство перестаёт быть единственным законным защитником общества. Международное право, предоставляя свою решительную поддержку делу обеспечения безопасности человека, позволяет вмешательство в государственные сферы, которые являются традиционно суверенными. Каковы основные противоречия между наиболее эффективным обеспечением безопасности человека и уважением государственного суверенитета?

 

I. Расширение концепции безопасности: от видения государственной безопасности к видению человеческой безопасности

XX век был веком экстремизма и одним из самых кровавых в истории. Связано это с тем, что на протяжении прошлого века только военные угрозы рассматривались как реальные (например, возможность вторжения или боязнь теракта) сохранению государства, национальной независимости и территориальной целостности государства. Военные составляющие всегда находятся в центре опасений безопасности, поскольку они относятся к сущности международной структуры, в основе которой лежит государство. В международных отношениях государство определяется тремя составляющими элементами: население, территория и правительство. В отсутствии эффективного контроля над территорией, государственный суверенитет не является признанным в законодательстве. В военной сфере безопасность зависит от решений государств,  так как они уже в значительной степени присвоили право законного использования силы. Мы можем назвать, по крайней мере, две причины для этого.

Во-первых, путём формирования национальных армий, страны-члены Организации Объединенных Наций создали международную систему, в которой на протяжении трехсот лет безопасность базируется на обороне территории, численности населения и ресурсов, которые считаются необходимыми для их выживания. При отсутствии вышестоящего органа, другими словами в анархичных условиях, государствам приходится иметь дело друг с другом или конкурировать в области обеспечения безопасности. Во-вторых, в двадцатом веке государство остается основной единицей, чьи границы, политическая власть и способ функционирования определяются или оспариваются другими акторами безопасности (правительства, группы, кланы или неправительственные организации). Внутренние и внешние составляющие государства часто оказываются подвержены спорам в вопросах безопасности.

Таким образом, вестфальская система и государство оказываются в центре политического аспекта безопасности.

Согласно реалисткой концепции, международные отношения всегда существуют в тени «завтрашней» войны, поэтому любое государство не может (и не должно рассчитывать) на кого-то ещё, кроме себя, чтобы обеспечить свою безопасность; это принцип автосохранения, также здесь применимо понятие «self-help», сформулированное у приверженца структурного реализма Кеннета Уолца[2]. Каждое государство нацелено увеличивать свой военный потенциал, чтобы противостоять риску нападения со стороны других государств. При этом любая военная подготовка вызывает у других государств опасение, что в итоге она может быть направлена против них, поэтому они никогда не могут быть уверены, что истинные намерения государства, решившего вести военную подготовку, являются всего лишь оборонительными (готовность обеспечить свое выживание во враждебном окружении), а не наступательными. Это стратегическое взаимодействие порождает то, что Герберт Баттерфилд называет «страхом Гоббса», а Джон Герц «дилеммой безопасности»[3]. В действительности после окончания Второй мировой войны эта дилемма реализовалась в гонке вооружений двух величайших держав на тот момент: США и СССР. Второй разворачивающийся сценарий согласно реалистам, учитывая то, что каждое государство трактует свои собственные меры как оборонительные, а меры других как потенциально опасные, чтобы они не делали, мы видим на примере политических взаимоотношений США и Ирака.

Все военные угрозы, в свою очередь, могут быть очень разными, но в своей основе являются вполне классическими: агрессия и территориальное доминирование, соперничество за власть, проекция силы, принуждение, повышение военного потенциала, распространение оружия, в том числе бактериологического, химического и ядерного. Именно в этих категориях по-прежнему заключается значение военной стратегии, даже в условиях глобализации и взаимозависимости, где сохранение авторитета и легитимности государства подвергаются давлениям со стороны, которые усиливают его  разрушение.

Все усложняется, когда мы говорим об изменениях угроз, которые больше не являются военными, но могут включать в себя значительные риски для государственной власти и вестфальских норм: в частности, дробление общества и социальное насилие, миграционные потоки, торговля наркотиками, терроризм, революции и распространение информации.

Военная составляющая остается постоянно присутствующей в отношениях стран, потому что они всегда связаны с потенциальным или реальным использованием силы, о чем свидетельствуют война в Персидском заливе в 1991 году, война в Афганистане в 2001 году, Ираке в 2003 году и Ливане в  2006 году, или необъявленная война НАТО против Сербии в 1999 году. Они находятся в самом центре обеспечения безопасности, так как могут превратить одну или несколько угроз в объект законности и выживания государства: например в том, что имеет отношение к его границам, его положению и власти, его геостратегическим интересам и ценностям, которые хотят отстаивать и продвигать его руководители на международной арене.

Человеческая безопасность рассматривает новый мировой порядок на основе глобального гуманизма. Основной целью является удовлетворение основных потребностей человека в условиях глобализации и взаимозависимости. Этот тонкий баланс требует, во-первых, объединения различных поведений, потребления и идеалов вокруг универсальных ценностей и, во-вторых, в признании и уважении многообразия различных идентичностей и культур. Человеческая безопасность в основном отличается тем, что в качестве объекта анализа у нее выступает  не защита государства, а защита личности, а также тем фактом, что угрозы исходят как снаружи, так и изнутри государств. Однако как заметил Сейом Браун: «Чтобы установить мировой порядок мир до сих пор еще действует по установленному образцу «каждый сам за себя», в то время как угрозы обществу и индивидуальной безопасности становятся все более транснациональными»[4]. Отыне у угроз нет границ и по этой причине государства должны изменить систему международной безопасности для решения таких вопросов, как: правительственный крах слабых государств, пандемия, климатические изменения, бедность, распространение ядерного оружия, терроризм, транснациональная преступность – угрозы часто появляются не по одной, а сразу несколько. Например, изменения окружающей среды, воздействующие на климат, озоновый слой,  связаны с процессом вырубки леса или опустынивания и представляют собой угрозу для социально-экономического баланса государств. Такая зависимость наблюдается в странах южносахарской Африки и Западной Азии.

Целью, поставленной Организацией Объединенных Наций с точки зрения безопасности, является мир, свободный от страха. Для достижения этой цели мы должны принимать во внимание новую международную ситуацию со снижением числа  межгосударственных конфликтов и увеличением межэтнических. В своем докладе тысячелетия, названном  «Мы, народы - Роль Организации Объединенных Наций в 21 веке» Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан подчеркнул, что в 90-ые годы внутренние конфликты унесли жизни более пяти миллионов человек. Имели место также массовая миграция, беженцы, разрушение инфраструктуры и экологические изменения, множество событий, которые нарушают фундаментальные права миллионов людей и затрудняют создание условий мира как предпосылки для построения лучшего мира[5].

Все это означает, что появилось новое восприятие угрозы, отличающееся от классического, и предусмотренные способы решения кажутся и зачастую оказываются архаическими. В типологии конфликтов контроль за распространением холодного оружия становится настолько же важным, как и контроль за распространением ядерного оружия. Политические и социальные события, происходящие в стране или регионе, не оставляют равнодушными тех, которые следят за их развитием на  другом конце света. Экономические решения, принимаемые в одном регионе, оказывают непосредственное влияние на рост и устойчивость экономической политики в других регионах, например, такие как мировой финансовый кризис, который начался в развитых странах Северной Америки, но в конечном итоге затронул большинство стран в мире. Все это выдвигает на первый план существенные изменения в фундаментальной концепции суверенитета и демонстрирует ограниченные возможности страны решать свои основные задачи. Координация политики и установление нормативных правил и международных режимов, основанных на общих ценностях, являются необходимыми для появления новой международной системы для двадцать первого века.

Международная система кардинально изменилась менее чем за десятилетие. Число государственных акторов, вовлеченных в международную институциональную систему увеличилось, по меньшей мере, в 4 раза с момента создания Организации Объединенных Наций в 1945 году.Мы наблюдали появление новых участников с растущим влиянием в международных отношениях – на данный момент  не только международные организации способны оказывать воздействие на политику, но и ряд транснациональных сил, представленных в транснациональных корпорациях и неправительственных организациях.    

 

II.Человеческая безопасность и нарушение суверенитета

Государство все больше оспаривается старыми и новыми игроками,  что приводит к переопределению идентичности и принадлежности граждан и обществ, привыкших к устройству «национальное государство». Таким образом, эти субъекты могут быть субнациональными: наемники, боевики, кланы, этнические группы, меньшинства, которые оспаривают государственную власть; и в тоже время  могут быть транснациональными: многонациональные корпорации, группы гуманитарной помощи, религиозные движения; и наднациональными: международные и региональные организации. Таким образом,  мир, состоящий из государств, находится в борьбе за власть, по крайней мере, имеет дело с «глобальным гражданским обществом».

По словам Джессики Мэтьюз, президента фонда Карнеги за международный мир, мы наблюдаем не что иное, как смену власти в международной системе. Никогда еще в истории, заявила она, негосударственные акторы не достигли такого высокого уровня влияния. Количество, роль и влияние общественных организаций резко выросли в последние десятилетия, превращаясь в участников, которые часто реагируют быстрее и лучше, чем государства для удовлетворения потребностей отдельных лиц и общин. В частности, в сфере невоенной безопасности их присутствие и влияние предполагают, что «относительная мощь государств будет продолжать снижаться. Организация Объединенных Наций может уже просто перестать быть первой инстанцией для решения проблем»[6] - высказывается Мэтьюз. Однако она признает, что это распространение власти в поствестфальской системе может вызвать новые конфликты, «такова тенденция к деинституционализации, приватизации насилия и использования вооруженных сил - растущая тенденция, которая к тому же является очень тревожной для будущего демократии»[7].

Кто в основном эти новые акторы? Во-первых, лица, которые пропагандируют определенные идеи и ценности, могут влиять на будущее общества (люди могут размышлять о папстве, владельце CNN или Microsoft), далее этнические группы и сепаратисты, которые среди прочего требуют территориальной, но особенно политической реконфигурации некоторых государств, затем диаспоры и транснациональные религиозные движения, а также гуманитарные и экономические, которые конкурируют с государством в решении проблем и вопросов, чтобы оправдать, таким образом, их вмешательство. Быстрый рост числа участников, которые лишены конкретной территории, отражает происходящее дробление государственной власти. Даже региональные группировки (экономические и политические) указывают на превращение традиционных государств в новых надгосударственных единиц.

Для более наглядного восприятия, мы можем более детально представить одну из таких «негосударственных единиц», избегающих контроля государства, на примере пиратства. Поддержание в эпоху глобализации практики пиратства все еще остается прибыльным: количество нападений растет, от ста в 1992 году до почти 500 в 2005 г., торговля товарами, полученными посредством пиратства оценивается в сумму до 600 миллиардов долларов в год; не только частота, но и интенсивность  и средства, используемые во время атак, вызывают потери около 16 миллиардов долларов в год, выкупы, требуемые за возвращение кораблей, легко переходят границу в 100000 долларов; наконец, некоторые морские зоны становятся очень рискованными для ведения навигации и нарушают торговлю (например, Малаккский пролив, где происходит 40% нападений, и берега Сомали стали очень опасными в условиях отсутствия наблюдения и осуществления суверенитета правительством Могадишо). На самом деле, пиратство в настоящее время достигло самого высокого пика в истории. Некоторые считают, что морской эквивалент 11 сентября, то есть террористическое нападение пиратов полностью исключается (например, захват нефтяного судна и его разрушение в речном пути или крайне необходимого для мировой экономики торгового порта).

Человеческая безопасность воплощает в себе желание вмешательства  международного сообщества, несмотря на государственный суверенитет, когда люди находятся в бедственном положении, или опасности. Таким образом, ведется много разговоров, начиная с 90-х годов XX век, о праве или обязанности вмешиваться. «Когда люди находятся в опасности, помощь жертвам  должны превалировать над любым другим принципом, любым другим беспокойством»[8]. Вмешательство было несколько раз кодифицировано Советом Безопасности ООН в случаях оказания помощи, когда того требовала ситуация, а конкретное государство не могло ее изменить, как это было  в Камбодже, Сомали, Мозамбике, Гаити, Сьерра-Леоне, бывшей Югославии. Отныне нарушение прав человека санкционируемо, о чем свидетельствует создание специальных международных трибуналов для Руанды и Югославии, которые открыли путь для учреждения Международного Уголовного Суда. Кроме того, гуманитарное вмешательство сопровождается утверждением универсальных прав человека (кодифицированных в декларации ООН 1948 года). Это утверждение является источником ряда важных попыток демократизации государств, когда они нарушили права человека (в Восточной Европе в конце 1980 года, в Украине в начале 2000). После военной интервенции против Сербии и событий, разворачивавшихся вокруг присоединения Восточного Тимора к движению независимости, Кофи Аннан изложил в ООН совершенно радикальную доктрину: «..ничто в Хартии ООН не в состоянии помешать  признать, что существуют права за пределами границ [...] Ее миссия распространяется и на защиту человеческого достоинства в каждом государстве, а при необходимости – так как Хартия это позволяет - против государств»[9].

Одним из последствий права вмешательства и гуманитарной интервенции является право гораздо чаще, чем обычно прибегать к угрозе применения силы, на этот раз для достижения гуманитарных целей - против воли правительств или враждующих фракций. Система обеспечения безопасности человека, следовательно, требует увеличения военного вмешательства государств и количества международных институтов для достижения гуманитарных идеала. По иронии судьбы, власть на службе у правосудия неумолимо увеличивает применение вооруженной силы. Для юриста Майкла Гленнона  «это новое вмешательство не будет основываться ни на праве, ни на справедливости, а на одной только власти. Если она служит делу правосудия, то закон будет подчиняться»[10]. Гуманитарная интервенция требует военной стратегии с противоречиями и компромиссами, которые из нее вытекают.

Несмотря на свои благородные цели, гуманитарная интервенция не может избежать преследующих выгоду расчетов, компромиссов и трудных решений, которыми отмечается любое применение силы в политических целях. Кроме того, некоторые примеры показывают границы и слабые стороны гуманитарного вмешательства. Преждевременный вывод международных сил из Сомали или Гаити оставили в результате эти государства в крайне тяжелом положении. Впрочем, выбор изначальной стратегии принуждения Сербии (путем бомбардировки), а не стратегии оккупации Косово (путем наземного развертывания сил) до сих пор вызывает полемику о таких способах «защиты», чтобы прийти на помощь человеческой безопасности.

Необходимо заметить, что не все интервенции человечества могут обеспечить восстановление прочного мира. Режим человеческой безопасности требует также увеличения многосторонних гражданских вмешательств, для которых международное сообщество еще недостаточно организованно. В конечном счете, эти вмешательства множатся в политическом контексте, где очень часто они оказывают влияние на стратегию конфликта.

Гражданское общество и, в первую очередь, неправительственные организации зависят от внешней помощи и государственных стратегий для успешного выполнения их военных действий. Хотя НПО существуют уже в большом количестве (30000) и играют все более возрастающую роль на международной арене, они зависят больше, чем когда-либо от государственного финансирования и ресурсов. На самом деле лучший контроль  их работы со стороны государств и международных институтов, вероятно, желателен, чтобы избежать еще большей анархии управления. Предложение создать органы гражданского вмешательства «белые каски» по аналогии с военными миротворцами «голубыми касками» является иллюстрацией этой проблемы[11].

Развитие вопроса отношений  между человеческой безопасностью и суверенитетом (невмешательством) и между людьми и государствами в дискурсе о безопасности человека является частью более широкого пересмотра концепции суверенитета, этот процесс выполняется в современной политике по всему миру. Хотя критические исследователи признают, что доктрина абсолютного суверенитета и права на невмешательство во внутренние дела привело к нарушениям прав человека и бесчисленным трагедиям, это является просто неуместным говорить, что все зло будет устранено путем аккредитования общего права на гуманитарную интервенцию (военного или иного характера). Выбор того, как относиться к некоторым проблемам человеческой безопасности иллюстрирует дилемму, присущую развитию концепции безопасности,  сосредоточенной на человеке, в мире, где государство имеет последнее слово в выборе приоритетов.

 

Источники:

[1] Rioux Jean-François. La sécurité humaine: une nouvelle conception des relations internationales, L’Harmattan, Paris, 2001, p.113

[2] Batistella Dario. Théories des relations internationales, Presses de Sciences Po, Paris, 2003: “La sécurité”: p. 437

[3] Rioux Jean-François. La sécurité humaine: une nouvelle conception des relations internationales, L’Harmattan, Paris,2001, p.78

[4] Myriam Gervais. Sécurité Humaine: Approche centrée sur les problèmes structurels, Discussion Paper № 94, Centre Developing-Area Studies, Montreal, Quebec, 2002, p. 23

[5] David Charles-Philippe.  La guerre et la paix. Approches contemporaines de la sécurité et de la stratégie, 2-ème éd. revue et augmentée, Presse de Sciences Po, Paris, 2006, p.33

[6] Myriam Gervais. Sécurité Humaine: Approche centrée sur les problèmes structurels, Discussion Paper № 94, Centre Developing-Area Studies, Montreal, Quebec, 2002, p.26

[7] Myriam Gervais. Sécurité Humaine: Approche centrée sur les problèmes structurels, Discussion Paper № 94, Centre Developing-Area Studies, Montreal, Quebec, 2002, p. 27

[8] Batistella Dario. Théories des relations internationales, Presses de Sciences Po, Paris, 2003: “La sécurité”: p. 438

[9] Aravena Francisco Rojas. La sécurité humaine: un nouveau concept de sécurité au XXIe siècle, p.56

[10] Aravena Francisco Rojas. La sécurité humaine: un nouveau concept de sécurité au XXIe siècle, p.61

[11] Rioux Jean-François. La sécurité humaine: une nouvelle conception des relations internationales, L’Harmattan, Paris, 2001, p.83


Автор: Екатерина Печенкина


МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ: Оборона и безопасность
Возрастное ограничение