Центр стратегических оценок и прогнозов

Автономная некоммерческая организация

Главная / Политика и геополитика / Иран: вчера, сегодня, завтра / Статьи
Региональная политика Ирана на постсоветском пространстве
Материал разместил: AдминистраторДата публикации: 24-04-2013

Концептуальная установка современной внешнеполитической стратегии Ирана на превращение его в лидирующее государство Ближнего и Среднего Востока рассматривается как задача особой исторической миссии. Она является приоритетной, однако с течением последних десятилетий  происходит заметная эволюция средств и методов ее воплощения.

Применительно к странам Центральной Азии и Кавказа эти стратегии реализуются теперь уже с учетом неоднозначного имеющегося опыта постсоветского времени и с учетом воздействия ряда факторов.

Политика Ирана в Центрально-Азиатском регионе СНГ. В начале 1990-х гг., сразу же после развала СССР, обнаружив огромное неосвоенное экономическое, политическое и идеологическое пространство, Иран активизировал свою политику «экспорта исламской революции» в новых государствах Центральной Азии, в первую очередь – в Таджикистане, Узбекистане и Туркмении.

Следует отметить, что если усилия Ирана в американском и европейском направлении осуществляются в основном в разведывательной и дипломатической сфере, то в Центральной Азии в 90-е гг. осуществлялись масштабные затраты на финансирование религиозно-полити­чес­ких движений, действующих в интересах Ирана. В своей региональной политике Иран начал осуществлять неприкрытые долговременные мероприятия политического и подрывного характера, заключающиеся в проведении масштабной политической и идеологической диверсий. Особенности идеологической экспансии Ирана в соседние страны региона характеризуются возможностью применения особых подходов, связанных с поддержкой и прямым или косвенным воздействием на политическое пространство соседних государств при  помощи различных радикальных и идеологизированных подходов1.

После образования СНГ Иран приступил к практическому осуществлению своей концепции экспорта исламской революции в зарубежные страны. При этом он начал активно реализовывать как мирные, так и полувоенные методы экспорта.

В своей политике в региональных процессах в Центральной Азии значительных успехов Иран добился в Таджикистане, где наряду с мирными методами были использованы и полувоенные методы экспорта ислам­ской революции. Не без помощи Ирана в Таджикистане была создана Партия Исламского Возро­ждения, программа которой предус­мат­ривала «создание исламского го­сударства». Одновременно с этим Ираном прорабатывались варианты создания единого государства персоязычных народов Ирана, Таджи­кистана и Афганистана. А точнее, идея создания на севере Афганистана двух квазигосударств – Таджикско-хазарейской и Гератской исламских республик.

Эта идея неоднократно высказывалась в политических кругах Ирана и стала весьма популярна в элитарных шовинистических и паниранистских кругах. Вместе с тем, постепенное ослабление деятельности исламских фундаменталистов в Таджикистане привело к ограничению влияния Ирана в этом регионе. С конца 1992 г. в таджикско-иранских отношениях наметился спад, переходивший временами во вполне ощутимое взаимное отчуждение, в основе которого лежало возникшее в ходе гражданской войны в среде значительной части таджикского общества политическое и идеологическое предубеждение в отношении Ирана. Первоначальные претензии иранских политических кругов на доминирование в Таджикистане быстро оказались дезавуированы и со стороны России. Военно-политическое присутствие России и других стран СНГ в Таджикистане привели к бесперспективности усиления иранских позиций в Таджикистане, политическое и идеологическое влияние Ирана и в Таджикистане постепенно пошло на убыль.

В отношении общей политической стратегии был сделан вывод, что Иран стремится выйти из изоляции и «принять участие в позитивных процессах на международной арене». Опыт того времени во многом определил формат российско-иранского взаимодействия в Таджикистане в последующем, предотвратив вероятность возникновения прямой конфронтации интересов двух стран.

Этнокультурная близость таджиков и иранцев обусловила высокий уровень отношений Ирана с Таджикистаном в урегулировании гражданского конфликта. После прекращения политики активного экспорта исламской революции специфика иранско-таджикских отношений стала одним из факторов прямого участия иранской дипломатии в мирном процессе по выходу республики из гражданской войны 1992–1997 гг. Иран в своей политической деятельности продолжал оказывать повышенное внимание Таджикистану, чтобы сохранить свои позиции в этой республике.

В настоящее время Иран сохранил свое влияние и продолжает оказывать воздействие на различные политические процессы в Таджикистане, что в целом, подтверждает то, что Тегеран не собирается полностью от­казываться от попыток отстаивать и реализовывать свои интересы в этом регионе. Определенные круги в иранском политическом истеблишменте продолжают рассматривать Таджикистан не просто как важного политического партнера в регионе, но и как часть некоего «Большого Ирана». К настоящему времени Иран располагает некоторыми рычагами воздействия на правительственные круги, а также на Партию исламского возрождения Таджикистана. Важное место в этом взаимодействии занимает преимущественно идеологический, в малой степени имеющий реальное политическое или иное наполнение, концепт «арийского единства», подразумевающий интеграцию ираноязычных стран региона и создание в перспективе некой этноориентированной оси Тегеран – Кабул – Душанбе.

В июле 2006 г. по итогам встречи президентов Афганистана, Ирана и Таджикистана в Душанбе было принято решение о создании трехсторонней комиссии по сотрудничеству с координационным центром в Кабуле. При подписании документов президент Ирана Махмуд Ахмадинежад отметил, что «у нас все должно быть едино – экономика, культура и искусство; надо снять все преграды, которые нас разделяют», заодно подчеркнув, что «безопасность Таджикистана и Афганистана зависит от Ирана, а безопасность Ирана зависит от безопасности в этих странах». Президент Республики Таджикистан Эмомали Рахмонов в ответ подтвердил: «В дальнейшем комиссия будет уделять особое внимание региональной безопасности и военно-техническому сотрудничеству». Впрочем, эта трехсторонняя коалиция пока остается в большей степени декларацией, на фоне которой реальное сотрудничество выглядит относительно скромно.

В настоящее время деятельность Ирана в Таджикистане больше носит не политический, а экономический характер. Так, иранской стороной согласован вопрос о строительстве горного тоннеля стоимостью в 50–60 млн. долл. США, который соединит Душанбе с юго-восточными районами страны, Иран завершает строительство второй очереди Сангтудинской ГЭС, вложив в этот проект 220 млн. долл. Иран инвестировал 31 млн. долл. (в том числе 10 млн. долл. безвозмездно) в строительство Анзобского тоннеля на автотрассе Душанбе–Худжанд. При подобных масштабах экономического взаимодействия трудно предположить, что Иран станет главным геоэкономическим полюсом для Таджикистана. Закон геоэкономического «полюса», в формулировке О. Арина, гласит, что в геоэкономическом пространстве глобальный или региональный полюс означает субъекта, отличающегося от других субъектов превосходством своей экономической мощи над экономическим потенциалом вслед идущего субъекта как минимум в 2 раза или более2.

То есть экономический потенциал не является синонимом мощи, но именно явление мощи порождает явление полюса. К Ирану в контексте его политики в Таджикистане это, вполне очевидно, неприменимо. Планы по сооружению 500-киловольтных линий электропередач из Таджикистана через Афганистан в Иран и Пакистан, как и строительство автомобильной и железной дорог Колхозабад – Нижний Пяндж – Кундуз – Мазари-Шариф – Герат-Мешхед, немногое меняют в этой картине, тем более что пребывают в стадии обсуждений и проработок уже около десятка лет. Наряду с этим основными торговыми партнерами Таджикистана во внешнеторговом обороте являются Россия, Узбекистан, Казахстан, Нидерланды, Турция и Китай. Иран в этом перечне занимает далеко не веду­щие позиции.

В других странах Центральной Азии политика Ирана не принесла таких эффектов как в Таджикистане. Иран с его шиитской доктриной, изначально был неприемлем в регионе с преобладающим суннитским населением. В целом в 1990-х и 2000-х гг. иранское влияние ограничилось некоторой экспансией на местные рынки иранских товаров (по масштабам не идущей в сравнение с товарной экспансией китайской или даже турецкой). Другим скромным успехом иранской политики в регионе можно считать создание сети культурных центров, вовлекших в сферу своего влияния весьма ограниченный круг деятелей культуры и незначи­тельную часть населения.

Нарастание антагонизмов в отношениях с США и непосредственное утверждение американцев в регионе в конце 2001 – начале 2002 гг. во многом предопределили характер иранской политики. Весь последующий период основные тактические установки иранской дипломатии в странах Центральной Азии были направлены на постепенное инсталлирование во все сферы, дающие возможность способствовать преодолению внешнеполитической и экономической изоляции Ирана.

Ирано-туркменские отношения. Определенная специфика имеется в иранско-туркменских отношениях, что обусловлено непосредственным соседством двух стран. Необходимо отметить, что главная особенность отношений между Туркменистаном и Ираном заключается в том, что взаимное влечение двух стран обусловлено как непосредственно тем, что обе страны являются соседями, так и отсутствием другого выбора. Обе страны «обречены» иметь активные двусторонние связи. Для Ирана немалый интерес представляет такая особенность международного статуса Туркменистана, как объявление постоянного нейтралитета основой своей внешней политики. Чисто прагматически нейтральный статус Туркменистана давал ее лидеру возможность успешно лавировать между полюсами силы современного мира, «не боясь вызвать раздражение сильной и авторитетной Америки».

Для Ирана важно то, что нейтралитет служит сдерживающим фактором, позволяющим Ашхабаду дистанцироваться от участия в международных блоковых структурах. Помимо иного, эта линия ирано-туркменских взаимоотношений подкреплена объективно выгодными обеим сторонам существующими экономическими отношениями. Можно предположить, что она вряд ли претерпит какие-либо кардинальные изменения в связи со сменой высшего руководства Туркменистана и определенными изменениями во внешней политике официального Ашхабада, хотя потенциальное сближение Туркменистана с Западом и способно, конечно, внести определенные новации в характер двусторонних отношений.

Ирано-узбекские отношения. Отношения Ирана с Узбекистаном на протяжении всего их существования носили характер как умеренной политической напряженности так умеренной доброжелательности. Тем не менее, в своей региональной политике Иран применил против одного из главных субъектов региона – Узбекистана – так называемый метод «исламской угрозы», приступив к сотрудничеству с «Исламским движением Узбекистана» (ИДУ). При этом, преследовалась двоякая цель: во-первых, стремление дистанцировать  ИДУ  от  Саудовской Аравии и идеологии ваххабизма, в чем были достигнуты большие успехи. Лидеры данного движения под влиянием Ирана официально начали размежевываться с ваххабитами. Во-вторых, Иран попытался использовать это движение для увеличения своего влияния в Узбекистане (в перспективе оно играло бы роль политической базы для реализации иранской политики). Эта двоякая цель была вполне доступна и не требовала значительных усилий и затрат, а Иран таким образом обеспечивал себе платформу для диалога с правящим политическим режимом Узбекистана.

Наряду с этим, имелись признаки и того, что Иран был заинтересован в создании в Ферганском регионе смешанного (в этническом отношении) исламского государства (имеется в виду, что до 40 % населения Ферганской долины составляют таджики и смешанные группы)3. При этом Иран планировал добиться существенного ослабления Узбекистана путем создания долговременного крупного очага социально-политической дестабилизации в Центральной Азии и тем самым усилить свое непосредственное влияние. Но это уже являлось бы не фактором давления на Ташкент, а фактической попыткой раздела Узбекистана и нарушением политической стабильности в этом сложном регионе. Но реализовать такой сценарий в отношении Узбекистана не хватало  ни сил  не ресурсов, т. к. эта республика в отличие от соседнего Таджикистана уже достаточно эффективно контролировала происходящие у себя процессы в политической, экономической и идеологической сфере. Кто муже  Узбекистан  определенно начал сам влиять на процессы, происходящие в регионе Центральной Азии.

В дальнейшем отношения Ирана с Узбекистаном на протяжении всего носили умеренно доброжелательный характер. Тем не менее, среди факторов, не способствующих  более  тесному сближению двух стран, можно отметить:

  • усиление внешнеполитического взаимодействия Узбекистана с США;
  • определенный отпечаток на иранско-узбекские отношения накладывают, возможно, и сложности в двусторонних отношениях между Узбекистаном и Таджикистаном.

В то же время Тегеран вполне адекватно понимает значимость Узбекистана в регионе и на протяжении всего постсоветского времени придает максимальное значение узбекскому направлению своей политики. Из суммы отношений Ирана со странами региона более половины всех визитов, усилий и инициатив приходится на Узбекистан, но реальной отдачи ни в сфере экономического сотрудничества, ни в политическом взаимодействии эта активность не дает. Реальной несущей конструкцией торгово-экономических отношений двух стран является лишь развитие транспортной инфраструктуры, начало которой положил ввод в эксплуатацию в 1996 г. железнодорожной ветки Теджен – Серахс – Мешхед, соединившей железнодорожные системы Ирана и государств Центральной Азии, и в 2006 г. – ветки Бафк – Бандар-Аббас, что позволило существенно сократить расстояние между Ташкентом и иранским портом Бандар-Аббас в Персидском заливе. Приоритетом развития транспортной инфраструктуры остается реализация положений трехстороннего ирано-узбекско-афганс­кого соглашения 2003 г. о международных автомобильных перевозках и создании трансафганского коридора Термез – Мазари-Шариф – Герат с последующим выходом к портам Бендер-Аббас и Чахбахар.

Отношения Ирана с Казахстаном носят вполне доброжелательный характер, но ограничиваются последовательным стремлением Казахстана активизировать евроатлантический вектор своей внешней политики. Российское и в последние годы китайское направления внешнеполитической активности Казахстана объективно не могут быть препятствием для поступательного развития отношений с Ираном. Активизация же сотрудничества с США в первую очередь является ощутимым фактором торможения для двусторонних отношений.

Иранскими политическими экспертами отмечается, что «путем воздействия на военную и стратегическую отрасли Казахстана, они [Россия и Турция] стремятся расширить свое влияние в этой республике. В связи с этим между США и Казахстаном были заключены несколько соглашений по обороне и безопасности. На очередной конференции Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе в Стамбуле в 1999 г. была подготовлена основа для повышения роли Казахстана среди стран Совета Евроатлантического партнерства». Подчеркнутая многовекторность внешнеполитического курса Казахстана и его относительная экономическая состоятельность создают менее благоприятные условия для продвижения Ираном своих интересов в этой республике. Однако среди иранского политического истеблишмента присутствует четкое понимание того, что в региональной (центрально-азиатской) расстановке сил Казахстан имеет огромное значение, уступая, может быть, лишь Узбекистану.

В связи с этим в Тегеране ревностно воспринимаются любые признаки стремления Казахстана к стратегическому сотрудничеству с западными странами. Основным инструментом противодействия этому стремлению являются экономическое сотрудничество и попытки его наращивания. Казахстан ежегодно экспортирует 1 млн. т нефти через Иран по схеме SWAP: нефть доставляется танкерами по Каспию в иранские порты, а затем отправляется на иранские нефтеперерабатывающие заводы. Взамен Казахстан получает аналогичное количество высококачественной иранской нефти в Персидском заливе и экспортирует ее своим торговым партнерам.

Кроме того, ведется подготовка проекта нефтепровода Казахстан – Туркменистан – Иран, по которому в перспективе Казахстан сможет экспортировать нефть в страны Юго-Восточной Азии. Для этого будут использоваться иранские нефтяные экспортные терминалы на побережье Персидского залива. Стремление к региональному партнерству Ирана со странами региона (и с Казахстаном в том числе) осуществляется и в рамках Организации регионального сотрудничества (ЭКО). «Насколько расширятся взаимные отношения между Ираном и Казахстаном, настолько будут ограничены объемы отношений Казахстана с западными странами. В связи с этим внешнее поведение Ирана с Казахстаном нужно наладить таким образом, чтобы процессы взаимных отношений привели к обеспечению скрытых потребностей и восстановлению экономических и культурных ограничений этой страны. Подобный процесс может постепенно повысить уровень отношений и взаимного сотрудничества Ирана и Казахстана», – считают в Тегеране.

Отношения между Ираном и Кыргызстаном. Данные  отношения особой динамикой не отличались. Политическое взаимодействие Кыргызстана и ИРИ осуществляется преимущественно в рамках участия обеих стран в ряде международных организаций. Экономическое и культурное присутствие Ирана в республике находится на довольно высоком уровне, но в любом случае заметно уступает российскому, китайскому и даже турецкому.

Важным моментом, обуславливающим ограниченность взаимосвязей в политической сфере, является присутствие на территории Кыргызстана американской военной авиабазы. С этим присутствием связан и ряд кризисных одномоментных ситуаций в двусторонних отношениях последних лет. Так, в мае 2006 г. в контексте американских угроз о начале военных действий против Ирана прозвучали сообщения о вероятности использования американской авиабазы, расположенной в бишкекском аэропорту «Манас», для нанесения авиаударов по иранской территории.

Данный тезис получил столь широкое распространение и большой резонанс, что парламентский комитет по обороне и безопасности Кыргызстана принял решение вынести на рассмотрение палаты вопрос о денонсации соглашения с США о нахождении авиабазы на территории Кыргызстана, а затем тогдашний премьер-министр Киргизии Алмазбек Атамбаев сделал специальное заявление о том, что Киргизия ни при каких условиях не позволит использовать авиабазу США, находящуюся на территории республики, для ведения боевых действий против Ирана. С аналогичным заявлением выступила тогда и посол США в Киргизии М. Йованович. Можно предположить, что само появление данной информации могло представлять собой зондаж мнений в политическом истеблишменте как самого Кыргызстана, так и широкого круга причастных и заинтересованных стран в регионе и за его пределами. В любом случае в итоге эта ситуация продемонстрировала лояльность киргизского руководства к Ирану, невзирая на его конфронтацию с США. Подобная лояльность присуща, пожалуй, правящим элитам всех государств региона и является устойчивым компонентом в общей для всех «многовекторной политике», с которой вынуждены считаться и внерегиональные партнеры, включая и США.

В настоящее время политика Ирана в Центральной Азии проводится с учетом американского военного присутствия в регионе. Это обусловливает необходимость наращивания сотрудничества Ирана с Россией, Китаем и Индией, чьи позиции, хотя и в различной степени, близки или совпадают с иранскими в вопросе нежелательного расширения влияния США в этой части мира. «Иран с пониманием относится к сохранению лидерства России в регионе, исходя из того, что только сильная Россия может быть гарантом обеспечения баланса интересов разных стран в Центральной Азии».

Вообще иранскую центрально-азиатскую политику всего постсоветского времени можно охарактеризовать как в достаточно высокой степени сбалансированную.

В месте с тем, следует отметить, что в настоящее время в Центральной Азии произошло заметное снижение политического влияния Ирана. Это связанно, прежде всего, с возрастанием угрозы Исламской Республике Иран со стороны США.

В свою очередь возможные последствия  военного конфликта с Ираном могут привести к серьезным военно-политическим последствиям.

Во-первых, это приведет к формированию зон нестабильности на большой территории Ближнего и Среднего Востока, образованию при этом огромного массива нестабильности, которая будет «давить» на регион Центральной Азии, дестабилизируя и без того напряженную обстановку в этом регионе.

Во-вторых, это приведет к резкому усилению радикально-экстремист­ских сил в Пакистане, а в последствие и в Афганистане (с полным выходом из-под контроля военно-политической ситуации в этой стране, которая и без конфликта в Иране является довольно сложной).

В-третьих, влияние Ирана в центрально-азиатском регионе СНГ пока не так велико, но все же оно создает определенный противовес Турции, поэтому ослаблением его роли и позиций непременно воспользуются многочисленные сторонники пантюркизма, а вследствие этого произойдет резкое увеличение политического влияния Турции.

В-четвертых, политическими и экономическими последствиями также могут стать реальное разрушение оси Москва – Тегеран и прорыв американцев в Центральную Азию (к прямому контролю над нефтью и газом региона).

В-пятых, начав военную кампанию против Ирана, США не только «нейтрализуют» его, но и нанесут упреждающий удар по ШОС, членами которого являются Китай, Россия, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан, а статус наблюдателей в этой организации имеют Индия, Иран, Монголия и Пакистан.

В настоящее время в связи с существенным изменением военно-политической ситуации в регионе Среднего и Ближнего Востока главными внешнеполитическими приоритетами Ирана в Центральной Азии в настоящее время являются:

  • создание тесных, взаимовыгодных и достаточно доверительных политических и экономических отношений со странами региона;
  • сохранение политического влияния в Таджикистане;
  • сохранение нормальных отношений с Узбекистаном;
  • сохранение влияния в Афганистане, благодаря активному сотрудничеству с Россией и Таджикистаном, поддержкой таджикских и хазарейских лидеров Афганистана (в целях нейтрализации возможной угрозы со стороны США себе и центрально-азиатскому региону СНГ в целом);
  • сбор сведений о возможном использовании территории стран центрально-азиатского региона СНГ в военных и разведывательных акциях США против Ирана.

Политика Ирана на Кавказском регионе. Традиционно Кавказ является объектом, интересующим многие государства, в том числе не региональные.

В проблеме российского Северного Кавказа Иран практически с самого начала занял конструктивную позицию, поддержав Москву в ее борьбе против сепаратизма и ваххабитского терроризма, прежде всего в Чечне и вокруг нее.

Отношения ИРИ с тремя южно-кавказскими странами неоднозначны. Иран на протяжении веков имел и имеет тесные экономические и культурные связи с народами Закавказья. При этом особой спецификой отличаются отношения Ирана с Азербайджаном. По Гюлистанскому договору 1813 г., подписанному Российской Империей и Персией, азербайджанцы оказались разделены между двумя державами. Причем большинство этнических азербайджанцев проживает на территории Ирана. По оценкам специалистов, их число в этой стране достигает 17–18 миллионов человек (порядка 20–25 % населения). Некоторые источники приводят цифры от 16 до 35 миллионов иранских азербайджанцев. В то время как в самом Азербайджане проживает их меньшая часть – около 8 миллионов.

Азербайджанцев и персов объединяет не только территориальная близость, но и религия: те и другие исповедуют шиизм, что, естественно, оказало влияние на формирование схожих нравов и обычаев двух этносов. Все это, безусловно, сближает два народа. Многое притягивает Иран и Азербайджан друг к другу, но многое и отталкивает. Так, уникальность азербайджанского сознания состоит в сочетании шиитской ментальности (объединительный фактор) и собственно тюркской национальной основы. Последнее и есть камень преткновения между Ираном и Азербайджаном.

Безусловно, в настоящее время этно-религиозные факторы сказываются на развитии межгосударственных отношений Азербайджана и Ирана, однако, масштаб политико-экономических и военных проблем в регионе и, в частности, на Кавказе настолько велик, что сегодня эти факторы можно смело назвать сопутствующими, но ни коем образом, не решающими.

Политические отношения Ирана с Грузией можно охарактеризовать как корректно-добрососедские. Тегеран беспокоит стремление президента Грузии М. Саакашвили к тесному военно-политическому союзу с США, которое может превратить Грузию в плацдарм для военной компании против Ирана.

Из всех трех закавказских республик наиболее тесные отношения по экономическим и политическим причинам сложились у мусульманского Тегерана с Арменией. Иран и Армения находятся в определенной изоляции (в силу разных причин), настороженно относятся к Турции, обеспокоены идеями пантюркизма. Все это сближает две страны.

Следует отметить, что Исламская Республика Иран и три закавказские республики играют в регионе свои собственные роли, исходя, прежде всего, из своих национальных интересов. Кроме того, в кавказском регионе сплелись интересы многих стран. Прежде всего, России, Турции и США.

Региональная политика каждой из этих держав определяется множеством факторов, порожденных особенностью двусторонних и многосторонних отношений в своеобразной геополитической комбинации – кавказском семиугольнике: Азербайджан – Иран – Россия – США – Турция – Армения – Грузия. Невозможно, анализируя отношения любых двух из этих государств, не учитывать характер всего комплекса их политических, экономических и военных связей на этом региональном политическом поле.

Иран в кавказской политике стремится не допустить усиления позиций нерегиональных держав на Кавказе, прежде всего США и Израиля.

 

Источники

  1. Ганиев Т.А., Бондарь Ю.М., Толмачев С.Г., Анализ и прогнозирование военно-политической обстановки в зарубежных странах. Исламская Республика Иран. Учебник. М. ВУ, 2011.
  2. Ганиев Т.А., Бондарь Ю.М., Чернета О.Г, Толмачев С.Г., Специальное страноведение. Исламская Республика Иран. Учебник .М. ВУ, 2013.
  3. Сажин В. И. Региональная политика Ирана: «шиитские» рычаги для соседей [Электронный ресурс] / В. Сажин. – Режим доступа: www.centrasia.ru/newsA.php?st=1093845240.
  4. Сажин В. И. Иран и Южный Кавказ.  [Электронный ресурс] /  В. Сажин. – Режим доступа http://bs-kavkaz.org/2012/12/sajin-iran-i-yugny-kavkaz/

 

_____________________

1. Например, одним из важнейших направлений иранской внешней политики является поддержка движений «Хезболлах» в Ливане, «Хамас» в Палестине и исламских политических организаций в Судане.

2. Известно, что полюс превращается в геополитический центр силы лишь при условии проведения активной и агрессивной внешней политики, нацеленной на подчинение других акторов той или иной подсистемы международных отношений своим внешним и внутренним интересам. Субъект полюса превращается в центр силы, если объем его внешнеполитического потенциала превосходит внешнеполитический потенциал субъекта-конкурента как минимум в 4 раза.

3. Можно предположить различные сценарии развития этого варианта: первое – создание исламской автономии в Ферганском регионе; объединение узбекской части региона с таджикской и создание шариатского государства с населением до 8–10 млн. человек; второе – более умеренный вариант – создание фактически самостоятельного региона с преобладанием исламских порядков, которые будут затем распространены на весь регион Центральной Азии.

 

Ганиев Т.А.


МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ: Политика и геополитика